Инфо

Роман “Человек отменяется” Александра Потемкина… Второй раз в него вхожу: сперва – бегло, чтоб охватить целое, сцепление и замысел, теперь подробнее, чтоб отдать себе отчет: какое уразумение обрел, какой “мессидж” о Бытии и смысле существования сообщил-подарил мне автор? Откуда, из какой Архимедовой точки опоры исходит, смотрит, переворачивая мир и наши слипшиеся понятия-клише, разрушая автоматику сознания?..

При чтении романа Потемкина сразу охватывает ощущение: что он пишет так, как будто до него никто ничего не писал! Дерзость! Точнее: сейчас так и такое не пишут, не смеют. А тут – писание большого стиля и дыхания, в традиции Достоевского, Гоголя – их подхватывая, через головы полтора века пишущих, не говоря о современных. Он будто и не читал их – и вне процесса литературы, а врывается сбоку, невесть откуда.

“Человек отменяется” – роман философский: вечные проблемы Бытия и Духа, смысл жизни, смерть, бессмертие, пути истории – все подвергается уму и переосмысляется в контексте жгучей современности – вплоть до выборов. Начала и концы, Альфа и Омега: от первичного взрыва, откуда есть пошла расширяться Вселенная, через мезозой и кембрий, через неандретальцев, кого “съела” последующая порода “гомо сапиенсов” – и вплоть до проекта будущего модуса вивенди человечества… Эта бесконечность жестко берется в тиски двумя мыслящими персонажами, которые, в сущности, – один раздваивающийся (что воспроизводит классическую философскую концепцию Начала – как раздвоения Единого в расколе – на Двоицу полов и полюсов, откуда и есть-пошло движение и развитие всего…). Один персонаж-полюс – смиренный маленький человечек Семен Семенович Химушкин, его же победительный двойник – супермен и олигарх Иван Степанович Гусятников. Оба – экспериментаторы: один – над собой, реализуя еще Сократову линию: “познай самого себя”, что далее в декартовом “мыслю – следовательно существую”, до нашего Тютчева в “Silentium!”: “Лишь жить в себе самом умей” – и “Молчи, скрывайся и таи / И чувства и мечты свои”. Химушкин изобрел себе такой уютный модус вивенди: жить лишь в сознании, уйдя в себя, умалившись вплоть до семечка – свиться в пшеничное зерно, им себя ощутив. И так жить лишь в мышлении, отвернувшись от мира и социума, вплоть до того, чтоб и “скандалить с людьми, обществом, Богом – в собственном сознании”.

Его же двойник, Иван Степанович Гусятников, напротив – экстраверт, деятель и практик, достигший высшей власти в сем мире денег, экспериментатор – уже над человеком как видом существ: до каких пределов в подлости, во Зле может дойти, как его можно гнуть и ломать – в том числе и себя: сам-то он в ненависти и омерзении к человеку докуда способен дойти? Например: стать поваром, что живого порежет и жаркое изготовит? Да, все – на пределах и гротесках ничем не ограниченного воображения. Воистину – мир “открытых возможностей”: все может ум человека помыслить и спроектировать, и все позволено – в ницшеанско-достоевской традиции: “Если Бога нет – то все позволено”! А какой же, где Бог – в исподлившемся ради денег современном человеке?

Роман начинается гигантским внутренним монологом Химушкина, где он высказывает свое Кредо. Это – всепонимание, но и воздержание от деяния в принципе, в гедонизме всех философских наслажденцев, от Эпикура, lathe biosas - “скрывайся живущий”, или “живи незаметно”), через Декарта (“bene qui latuit bene vixit” – “кто хорошо скрылся – хорошо прожил”) – и до нашего же опять Тютчева или Пастернака – основную жизнь, пока с публикацией “Живаго” не возмутил состояние мира и себя.

Что ж, и Декарт, в регулятивных правилах для руководства ума: изменять не внешние обстоятельства, а свое к ним отношение, т.е. справляться с собой, что податливее и в моей власти (сопромат сей одолевать, нежели упругость мира).

Так оно “и дешево, и сердито” выходит – скандалить в собственном сознании. Поднимать вопросы, решать и мировые проблемы, и текущие меры властей. Как Декарт – теоремы решал, лежа в постели.

А и верно: пройдемся по гигантскому внутреннему монологу Химушкина: только обозначим темы и сюжеты, кои поднимает, оглавление их. Да это же – парад современных жгучих и злободневных, которые рассуждением приводятся к матрице вечных категорий, к шкале ценностей: их узнаем и в текучести сего дня. Тут и монетизация льгот – и христианство, Просвещение – и “стабилизационный фонд”, цунами в океане, потепление климата, Интернет и феминизм, субъекты Федерации – “В губернии всего-то десять школ, а свой министр просвещения” (с. 28) и т.п. Чем не Свифт? Парад абсурдов…

А вся фактура внутреннего монолога – она ж из вопросов, восклицаний – эмоциональная бомбардировка порядка жизни, вещей и идей. Бунт подпольного человека Достоевского. Тот тоже универсум актуальных вопросов втихаря обсуждает: и “хрустальные дворцы” Фурье, и Чернышевского и проч.

Ну и – как речи в суде Истории. Прямо Цицерон – гений красноречивых инвектив-обличений, а и защит!..

Ну а чем занят и живет двойничок Химушкина – богач и красавец Гусятников! Каков ареал приложения его энергий? “Иван Гусятников сидел в зимнем саду гостиницы “Националь”, ожидая на ланч солидных бюрократов. До Государственной Думы отсюда было несколько десятков метров. В этом уютном местечке встречались многие политики и коммерсанты. Здесь высказывались утопические взгляды и высшие национальные идеи. Поборники вчерашнего и идеологи будущего не скрывали дикой взаимной ненависти. Деловые люди делили зоны влияния, а народные депутаты отчаянно набрасывались на доли, маячившие при переделе собственности. Создавались и распадались союзы, федеральные чиновники заключали устные договоры, лоббисты прятали крупные взятки, прокуроры и судьи получали заказы на отторжение чужих активов. Готовились указы о высоких назначениях в мэрию, в доходные кресла начальников департаментов, министерств, в Общественную палату. Составлялись списки на получение государственных наград, званий и премий, продавались места в верхних списках партий, входящих в парламент, решались вопросы помилования, получения гражданства и так далее. Иван Степанович назначил здесь сегодня три встречи”.

Объект достойный – роман “Человек отменяется” – и метафизика есть - Зла. В него погружение и разработка и детальная, и вдохновенная – с полетом воображения. Но сюжет и герои – “не моего романа”, Во мне-то Разум Восхищенный, а тут “кипит Разум Возмущенный”… - нет, это б еще куда ни шло, ибо возмущается тот, кто оскорблен в идеале своем, его имея и желая исправить людей и мир. А тут – Разум Презирающий и настроенный на циничную потеху – над мерзостью человека и рода людского, подлого и достойного гибели: стереть с лица Земли – и начать новый род и эон, еще одну попытку, как были – неандертальцы, кроманьонцы, вот и так называемый “хомо сапиенс”… Но он изгадился и исподличался – как раз в рационализме и безидеальности.

И роман состоялся и держится как постройка-архитектура именно благодаря равновесию, балансу партии Минуса – и партии Плюса, позитива. В партию позитива, положительных ценностей Бытия, Духа, Жизни, Человека входят сократический философ Химушкин, самодостаточный и выработавший свой модус-вивенди – в свободе духа и независимости от сил мира сего и Истории, свободный созерцатель, для кого все – любопытно и – потеха, а он – поверх, с Олимпа богов взирает бескорыстно и игрово, услаждая Разум зрелищем разнообразных страстей и ухищрений человечков-жучков-муравьишек выживать как-то, хоть бы и “применительно к подлости”.

Но ведь и в Гусятникове, пафос которого – ставить эксперименты над человеческой подлостию: до каких пределов дойдет (или нет их?), кто в выдумках пыток и испытаний гениально одарен – знанием психики и характеров: кого за что можно уязвить, взять? – это ж философическая, тоже эстетическая установка опытного познания и наблюдения – научного даже: над поведением разных пород, профессий, характеров и наций и сословий: богатых и бедных, и с каким прошлым – о, тут автор проявил себя как знаток человеческих судеб и какому издевательству подвергнуть сего человечка, чтоб точнее уязвить и проверить на нравственную выносливость – и подлость…

Так что наш олигарх-мыслитель Гусятников, олимпиец, достигший высшей власти (денег) в сем мире новом, с высоты превосходства созерцающий и испытывающий – тоже в партии Плюса. Он примыкает к традиции “Творческого Зла”, что разработана как раз в литературе и мысли Германии: у Гете – Мефистофель, кто так аттестует себя и Богу, и Фаусту.

И кстати, Потемкин, кто по крови-этносу наполовину немец, естественно у нас и в русском языке и культуре – продолжает эту линию, в ней совершая своим воображением неслыханные прорывы за пределы доселе возможного и допустимого в нравственности… Тут и Ницше, как раз тоже немец со славянской подпиткой в крови, – ему прецедент, и недаром взят эпиграф из Ницше…

Так что избранная им позиция – “безнравственности в утонченной форме” - имеет субстанцией как раз благородство свободного Разума, “фундирована” и в моральности… Ведь Гусятников прежде всего над собой в сократовом самопознании ставит эксперимент: до каких пределов во зле, а именно в делании, а не игровом воображении, способен дойти: практически САМ резать и насиловать?.. – и останавливается: невмоготу ему, и устраняется в позицию свободы воображения и созерцания… А и сам становится юмористической жертвой – тигра, заигравшись в эстетическом дразнении его в клетке… Тоже – веселье и в модусе погибели и развязки. Вообще, смех и юмор – пуще сатиры, что узка рационалистическим обличительством. Да, обличение пороков и идиотизмов современной политики, финансов и нравов – есть тут, но внизу: это материал высокой потехи Разума над Глупостию человека. И в этом смысле традиция Эразма Роттердамского (тоже германского Ума), его “Похвального слова Глупости” - в почве и энергетике философического смеха в романе Потемкина. Это “ирои-комический” жанр и интонация: вроде и ужасает безднами зла и адских экспериментов над человеком, но ведь – на театре, в Комедии “Человеческой”, да и, пожалуй, Сверхчеловеческой, ну, не “Божественной”, но полу-сатанинской, языческой. Ибо не Христианский Бог, а языческие божества Олимпа, кто и высоки, сверхъестественны, но и вполне безнравственны, чьи поступки за пределами добра и зла, патронируют метафизическому Разуму на театре Бытия в ирои-комическом романе Потемкина. Гомерический хохот (или сардонический?) – вот интонация и климат-атмосфера Логоса, представления жизни и Истории в романе. И это – тоже из оперы Плюса, позитива. Как Гоголь про свой “Ревизор”: главный положительный персонаж в нем – СМЕХ.

Конечно, большое это испытание: читать и представлять истязания, проступающие и сокрытые мерзости человека – уж невыносимо, до блевотины… Но все же и опохмелиться дает автор, подавая излечивающий спиритус – переключая пластинку и диапазон, и отрадные явления, и персонажи, и идеи вводит в действие, соблюдая эстетическую меру…

Это все тот же наш милый Химушкин. У него квартирует чудная Настя Чудецкая – идеальная, в традиции тургеневских дев, ученый археолог, умница, как Софья Ковалевская, как и курсистки рубежа XIX-XX вв. И влюбленный в нее архитектор Дыгало, кто нацелен перестроить тотально и Историю, и Эволюцию через уничтожение сей породы человека, отменив его и дав возможность самозародиться непредсказуемому….

Тут многоточие и большой Икс. Хотя и тут наметки дает наш автор – проектант будущего века, исходя из идей и открытий новейшей науки и техники, информатики и новых возможностей существовать и питаться, и размножаться, и думать… Зачем и половой способ, прадедовский, размножения, а и питание, когда вообще плоть можно умалить и заменить пластинами и электронами?.. Тоже тут высокая Потеха и игры Воображения…

Ну и в партии Плюса – Высокий интеллектуальный уровень, на который подняты и все наши низменные и бытовые и будничные движения, действия и акции в общениях и отношениях предприимчивостей людей. Тут – состязание идеологов. Как Бахтин отмечал у Достоевского: персонаж – как автор собственного сознания, с идеей, со своим мировоззрением. Так и тут в Дыгало “Амор Деи интеллектуалис” –влюбленность в свою идею. Он – или как Иван, или Алеша Карамазов – такой же чистый, как Алеша, и маньяк интеллекта – как Иван.

Георгий Гачев
Философ, культуролог, доктор филологических наук

Быть в курсе

Следите за новостями: акции, скидки